29 сентября исполнилось 122 года со дня рождения Дианы Вриланд, иконического редактора Vogue и Harper’s Bazaar. В ознаменование этого события мы представляем отрывок из ее книги «D. V.», которая была издана в России в октябре 2021 года при участии Алены Долецкой, написавшей предисловие. В нем Диана Вриланд рассказывает о своей поездке в Советский Союз в 1976 году.
В России мне говорят: «Мы не королевское государство».
Недавно я тоже об этом размышляла. Практически каждый день я думаю о России. Как-то мне предложили создать рекламный ролик для радио, рекламирующий диван-кровати Hide-a-Beds. Это была, безусловно, коммерческий проект, однако я считаю, что диван-кровати – это весьма интересная вещь. У меня дома есть большой диван и, кроме того, очень длинная кровать от сих до сих.
Поэтому я сказала:
— Я хотела бы озвучить в рекламе следующее: когда я была в Павловске, пригороде Ленинграда, во дворце, который Екатерина Великая возвела для своего сына Павла, я увидела кровать, принадлежавшую самой Екатерине. Эта кровать имела форму английской буквы L. Это весьма необычно. Кровать, а вот ножка в форме буквы L – еще одна очень широкая кровать, установленная под прямым углом. Не стоит спрашивать о назначении этой конструкции, я не знаю. Мне не объяснили. Возможно, там помещались сухопутные войска или военно-морской флот… Но именно это я хотела бы упомянуть на радио. Заказчики сочли мою идею нецелесообразной.
В объективе Присциллы Раттацци, 1982
Источник: dianavreeland.com
В объективе Луизы Даль-Вульф, 1941
Источник: Vogue
«
Увидев сирень, напоминающую крупные, созревшие грозди винограда, словно срывающиеся со стен, я испытала ошеломляющее чувство.
»
— Но, — заметила я, — неужели люди не стремятся к кроватям, подобным тем, что были у Екатерины Великой из России? Она, безусловно, была выдающейся личностью, как утверждала Мэй Уэст. В самом деле, она даже использовала это выражение в названии одной из своих пьес: «Екатерина была великой». Я уверена, что мы сможем предложить им нечто ценное.
По приезде в Россию для отбора одежды на выставку в Метрополитен-музее, в первый день я не знала, чем могу быть полезна. До завтра ко мне никто не собирался, поэтому я отправилась в дом Толстого. Раньше он располагался за городом, в окрестностях Москвы, но теперь добраться до него очень легко. Там я оказалась одна, и мне показалось, что это самое прекрасное место на свете. А когда я увидела сирень, напоминающую крупные, созревшие грозди винограда, срывающиеся со стен, словно бомбы… я умерла.
Диана и Томас Вриланд, 1940-е
Источник: Vogue
Диана и Томас Вриланд, 1940-е
Источник: Vogue
Во время работы, 1972
Источник: Vogue
В Венеции, 1973
Источник: Vogue
За мной кто-то бежал – вероятно, дочь смотрителя, маленький ребенок. Я была поражена увиденным, и, конечно, мой первый день в России был очень волнительным. Похоже, девочка понимала меня. И вдруг она убежала – так поступают дети и собаки: сначала они проявляют интерес, а затем теряют его. Но она вернулась… с розой! Соцветие было сорвано в саду Толстого. Я принесла розу домой и поставила в сливочник, и она поднимала мне настроение все десять дней, что я провела в Москве.
Мы все в какой-то степени чувствуем себя чужими, однако перспектива навсегда остаться за пределами своей страны – опыт, который нам не свойственен. Всего за сорок восемь часов, проведенных в России, я осознала: я побывала во многих странах, но страшнее всего было бы лишиться возможности вернуться именно сюда, если бы Россия стала моей родиной.
Диана Вриланд, 1962
Источник: Vogue
Прогуливаясь по Красной площади в позднее время суток, я ощущала себя ребенком. Примерно до половины двенадцатого прямо над головой разливался свет, но не солнечный. Какой-то иной свет, исходящий из-за облаков. Я не думаю, что полуночное солнце вызвало бы у меня восторг. Я люблю темноту и изменчивость. Золотые купола и красивое небо стали мне особенно близки. Мне импонирует средневековая Русь. Москва – действительно мой город.
А затем наступило время Ленинграда! Я прибыла туда в конце марта, и там все еще царила зима. Везде преобладали темные тона, за исключением зданий. Чем дальше на север, тем сильнее зарождалась любовь к цвету, а русские, пожалуй, ценили его превыше всего. По возвращении один мой знакомый спросил:
— Неужели ты повелась на эту некачественную продукцию из Италии, на Ленинград, город-заморозки?
Именно!
«
Самым страшным было бы лишиться возможности возвращения в это место, если бы Россия была моей родиной.
»
По прибытии в Ленинград деревья казались густыми, темными линиями. Но затем, в течение недели, наступила весна! Это был самый прекрасный и масштабный город, который я когда-либо видела. Он превосходил все ожидания. Шестьдесят пять квадратных километров дворцов, окрашенных в розовые, лиловые, лавандовые, фисташковые и бледно-голубые тона, каждый из которых отличался своим величием и размахом… Проспекты и площади поражали своими размерами. Повсюду виднелась речная вода, мосты, закаты и чистый, прозрачный северный воздух.
Я люблю русских танцоров. Так я их называю по привычке: из-за «Русского балета», из-за Фокина, из-за всех эмигрировавших артистов, которых я видела в Лондоне, Париже, Лозанне и Нью-Йорке. Как известно, все эмигранты говорят на французском языке.
Недавно я встречалась со своей подругой Ией Абди. Ее отец был выдающимся драматическим актером, чья слава распространилась по всей России. В одни вечера он воплощал на сцене образ Бориса Годунова, в другие — Ивана Грозного, путешествуя с караванами, где были попугаи, леопарды, гепарды и тигры. Таково было детство Ии.
— Диана, — спросила она, — ты возненавидела Р-р-россию?
Несмотря на то, что она провела за границей больше пятидесяти лет, свой русский акцент так и не смогла преодолеть, что кажется довольно необычным. При этом Ия выглядела практически так же, как во время нашей первой встречи, которая, как ни странно, произошла в Нью-Йорке. Тогда она занималась дрессировкой пяти пекинесов прямо на улице, возле отеля Waldorf Towers. У нее были крупные завитки светлых волос, большая черная шляпа и выразительный рот. Ее рост составлял сто восемьдесят сантиметров. Нью-Йорк тогда казался небольшим городом, и человека было легко заметить. И я подумала: «Это должна быть леди Абди».
В Метрополитен Музее, 1975
Источник: dianavreeland.com
«
Она желала получить ответ, что я не так уж и хорошо себя чувствую. После этого мы могли бы поделиться своими жалобами. Это свойственно русскому менталитету.
»
Однажды Ия спросила:
— В чем секрет твоего отличного самочувствия?
Она, очевидно, желала получить от меня признание того, что я не в лучшей форме. После этого мы могли бы поделиться своими недовольствами. Это свойственно русскому менталитету.
Но я сказала:
— Что ты от меня хочешь, чтобы я увяла и умерла?
— Разве это не сложно, не так ли? — добавила она. — Сохранять жизнь непросто.
— Нет, — ответила я, — это не так уж сложно, если у вас есть чем себя занять, если вы проявляете любопытство, если вы придерживаетесь сбалансированного питания и поддерживаете режим дня…
Было весьма трогательно оказаться рядом с русскими.
Я искренне убежден, что ритм играет ключевую роль в любой своей форме. Я говорю о том, что все мы – существа, чье физиологическое состояние напрямую зависит от движения, от ощущения гармонии с телом и прочих подобных факторов, необходимых для выживания, не так ли? О чем я думаю очень много? О серфинге! Я действительно считаю, что серфинг – одно из самых прекрасных занятий на свете. Я глубоко в это верю. О, я часами наблюдала за серферами. В Калифорнии я посещала пляж Малибу и оставалась там до полуночи, укрывшись одеялом, в солнцезащитном шлеме и с кремом, нанесенным на лицо. А все остальные были одеты в гидрокостюмы, и я мельком видела их на гребне волны в лунном свете. Я могла наблюдать бесконечно! Бесконечно! И испытывать зависть. Как вы знаете, я не из тех, кто часто завидует. Я не завидую ни одному человеку… обычно. Но я действительно завидую тем, кто занимается серфингом. Полагаю, это связано с моей страстью к танцу, с годами, проведенными в русской балетной школе. Разумеется, я начала заниматься серфингом уже в зрелом возрасте.
В объективе Энди Уорхола, 1973
Источник: Vogue
Выставка World of Balenciaga, запечатленная Гарри Бенсоном в 1973 году
Источник: dianavreeland.com
Серфинг очень хорош!
У меня также сложилось особое отношение к воде. Я ведь упоминала, что воспринимаю ее как божественное успокоительное? Будучи отчасти шотландкой, я нахожу очаровательными прогулки под дождем. Я не имею в виду прогулки во время сильного ливня. Если вам нравится наблюдать за огнем, это не означает, что вся комната должна быть охвачена пламенем. Но ощущение воды вокруг, пробуждение утром с мыслью о том, что небо и весь мир находятся в этом чудесном состоянии свежести и чистоты… это моя страсть. Единственное, что меня огорчает в американцах, — это отсутствие у них склонности к наслаждению дождем. Кажется, он сбивает их с толку, противоречит их природе. Американцы воспринимают дождь как нечто неприятное, как досадную помеху! Однако ведь дождь такой очищающий, такой освежающий, такой успокаивающий…
Офис Дианы Вриланд в Нью-Йорке, 1962
Источник: Vogue
