Кто принимает детей из детских домов? Люди, которые не могут иметь собственных детей? Состоятельные меценаты? Только знаменитости и иностранные граждане? На деле все иначе. Приемных детей чаще всего берут обычные семьи, состоящие из обычных людей, таких же, как и мы с вами. Просто эти люди осознают, что дети не должны расти в учреждениях, и готовы отказываться от частичного личного благополучия, чтобы предоставить хотя бы одному сироте шанс на полноценную жизнь.
Дарья Могучая – один из тех людей, которые заслуживают внимания. Она стала опекуном Василисы, когда девочке было два года. Даша не считает себя ни героем, ни волшебницей, ни человеком с выдающимися способностями. Без преувеличений и самовосхвалений она честно рассказывает о жизни своей семьи после этого смелого поступка. Кроме того, она оказывает поддержку матерям, столкнувшимся с серьезными жизненными обстоятельствами, помогая им преодолевать трудности и не оставлять своих детей. Milayaya.ru просто не мог не рассказать ее историю.
В моих личных записях, начиная с 2008 года, содержится желание усыновить ребенка
Мне тогда было двадцать один год. Происхождение этого явления не установлено. Возможно, это связано с тем, что мои бабушка и дедушка работали в специализированном учебном заведении для детей-сирот, и я часто находилась там вместе с ними.
Она начала активную деятельность, когда ей было около 25 лет, уже будучи замужем. Её путь начался с волонтерской работы. На платформе «Невидимые дети» она взяла под опеку девочку из Котласа, регулярно писала ей письма и отправляла посылки.
Изучая информацию об усыновлении в интернете, я наткнулась на истории, которые казались излишне идеальными, что вызвало у меня подозрения. Затем я нашла форум «В семью», где публиковались реальные рассказы мам, детей и их семей. Там я и осталась, внимательно изучая и впитывая информацию, предлагая свои визиты и знакомясь с другими участниками вместе с мужем.
Изучала базы данных, просматривала документальные фильмы, работала волонтером в детском доме. После этого я прошла обучение в Школе приемных родителей, а мой муж присоединился к занятиям (хотя это и не было обязательным условием).
После появления на свет нашего первого сына, Луки, вопросы о преемственности утратили свою актуальность.
Затем у сына начали прорезываться зубы. И я задумалась: кто ухаживает за детьми в детских домах, когда они испытывают невыносимую боль? Вот Лука проснулся ночью, испугался и закричал, он потерял меня. Какой ужас переживают эти дети? Ведь они тоже кричат. Но Лука знает, что я приду, что я рядом. А те дети, даже если инстинктивно понимают, что кто-то должен быть (мать), не могут осознать это. И мать не приходит.
В общем, опять вернулись эти мысли.
После того, как я узнала о своей беременности, я наткнулась на фотографию одной девочки. На снимке ей около восьми лет, и в подписи указано, что она не слышит
Я связался с ее опекуном, и мне сообщили диагнозы. Выяснилось, что у нее был слуховой аппарат на одном ухе, что указывает на то, что слух, пусть и ограниченный, присутствовал.
Я направляюсь в органы опеки. На улице лето. У меня сформировалось крупное брюшко, соответствующее седьмому месяцу беременности. И мне переадресуют, упрекая, что я должна родить собственного ребенка и прекратить заниматься ерундой.
Затем позвонили из органов опеки и предложили мальчика восьми месяцев и девочку десяти лет. Мы встретились с ребенком и подали отказ: возраст был неподходящим, не возникло никакой эмоциональной связи, да и как мне справиться с еще не ходящим ребенком, а главное – мы бы, вероятно, не смогли помочь девочке. В нашем городе отсутствуют специалисты, способные оказать помощь в преодолении ее психологической травмы.
Он заявил, что, возможно, пока не готов к подобным встречам. Я тоже утратила энтузиазм, хотя и пыталась получить информацию о детях через органы опеки в Ростове.
Муж, в свою очередь, постоянно придерживался нейтральной позиции
Он высказывал желание когда-нибудь усыновить детей, однако после собственных, но пока это невозможно. Его взгляды на ситуацию были более реалистичными: небольшая квартира, новорожденный сын, и отсутствие моей работы.
В конечном итоге мы перебрались в арендованную двухкомнатную квартиру (в однокомнатной квартире с приемным мы бы не смогли ужиться). Я начала работать дистанционно.
О Василисе стало известно, когда знакомая, с которой мы общались на форуме, прислала нам ссылку на ее профиль
Похоже, она встречается с братом, а не с тобой.
Действительно, в федеральной базе данных была указана информация о наличии братьев и сестер. При обращении в органы опеки по месту жительства мне сообщили, что у нее есть брат, однако он уже был усыновлен. Как правило, детей не разделяют, но в случаях, когда один из них имеет инвалидность, другому предоставляется возможность попасть в приемную семью. Наша девочка – ребенок с ДЦП и рядом сопутствующих диагнозов. Для уточнения информации я позвонила и спросила, есть ли у нее хотя бы проблемы с опорно-двигательным аппаратом. В ответ мне сообщили, что она находится в лежачем положении…
Я не зря так долго изучала форум: благодаря опыту других мам я знала, что необходимо лично встретиться с каждым ребенком. Если мы сами не возьмем, то хотя бы помогу найти подходящую семью. Я уговорила мужа просто съездить и посмотреть только на эту девочку, и пообещала, что больше не буду настаивать на этом в течение года. Ну, максимум полгода.
Мы оказались там. Муж и Лука в коридоре, меня одолевают диагнозы и мрачные прогнозы главврача, прозвучавшие в кабинете. Я киваю, соглашаюсь, сохраняя непроницаемое выражение лица. Их вводят.
Я не решаюсь повернуться, задерживаю движение. Оборачиваюсь — она похожа на Луку. Звучу, чтобы позвать мужа, по дороге тихо говорю о сходстве. Направляемся в игровую комнату. Воспитатель держит Василису за руку.
— О, так она не лежачая?
— Недавно начала ходить, да.
Мы ознакомились с информацией. Муж видел ее лишь однажды, во время первой встречи, затем – только на видеозаписях, которые я для него делала, и в момент передачи. Я видела ее пять раз. Никаких особенных чувств не возникло. Мы просто решили, что сможем стать ей родителями. И стали.
Поначалу я, безусловно, хотела помочь сироте. Там же ему непросто! Необходимо немедленно забрать его и подарить ему семью!
Я хорошо разбиралась в теории. Мне казалось, что никаких непреодолимых препятствий передо мной нет — достаточно просто научиться любить…
Я просматривала базу данных, выбирая детей, которые казались мне особенно нуждающимися, и отдавала предпочтение тем, чьи матери были лишены родительских прав. Меня огорчало, когда детей, которых я отобрала, передавали в приемные семьи. Это происходило даже без оформления необходимой документации и до завершения обучения в Школе приемных родителей.
Я не осуждаю, а скорее не понимаю тех будущих мам, которые не испытывают любви к своим детям, но продолжают жить и воспитывать их. Сейчас я думаю: а что они ожидали? Чтобы дети прожили с ними месяц — и такие: «Вот, не прижился, нужно отдать его, возможно, я найду кого-то более подходящего»?
Я полагала, что любовь — это нечто само собой разумеющееся. Однако затем я стала по-другому смотреть на детей, не имеющих определенного статуса, осознавая, что родители меняются нечасто, а дети растут очень быстро. Затем я начала замечать и тех, кто не отличается особой привлекательностью, а впоследствии инвалиды перестали вызывать у меня страх.
Кто-то должен заботиться об инвалидах. Почему это не должны делать мы?
Раньше я полагала, что смогу обучать ребенка всему, и он охотно будет усваивать знания
Я буду компенсировать недостаток объятий и поцелуев, а он с благодарностью будет принимать это. Я буду любить его, а он ответит мне взаимностью.
Я не придавала этому особого значения: когда же придет настоящая любовь? В моих мечтах меня должна была поразить молния, когда я увижу моего ребенка, ну или хотя бы вдруг приснится вещий сон. Дура.
Все сложилось гораздо проще, повседневнее и без романтики и каких-либо предзнаменований. Я ознакомилась с анкетой, перезвонила, посетила пять раз, подписала согласие, и ребенка забрали. Сейчас я кормлю, ухаживаю, купаю, провожу реабилитацию, хвалю, ругаю, проявляю нежность, испытываю раздражение, обучаю, воспитываю, помогаю адаптироваться, занимаюсь.
Так и живем.
В итоге, наши с Василисой встречи ограничились всего пятью, и на протяжении этих встреч я не испытывал никаких романтических чувств
Необходимо было получить как можно больше информации. Есть ли аутизм? Будет ли она обучаема? Сможем ли мы справиться с ней?
Сегодня перед браком многие проводят вместе год или даже три, чтобы узнать будущего супруга, живут вместе и только потом принимают решение. А усыновленный ребенок – это похоже на мужа в прежние времена: привели в дом и начинаешь совместную жизнь. Необходимо понимать, узнавать характер и учиться любить.
Если отношения с мужем характеризуются страстью и химией, то здесь нет гормонального воздействия. По крайней мере, я этого не чувствовала. Возможно, это сработало бы с ребенком грудного возраста, но я не уверена. Я испытываю только жалость, но и она быстро проходит.
Оценивайте ситуацию объективно. Безусловно, любовь является смыслом, определяющей целью. Однако любить – это действие, это активное проявление чувств. Это ежедневные усилия.
Бери и люби.
Чем больше я получаю от нее поддержки, тем спокойнее мне становится.
Сложно поддерживать игру, когда в ответ на твои действия нет реакции – будь то со стороны матери, супруга или ребенка, и царит тишина…
После купания я заворачиваю ребенка в банное полотенце и качаю на руках. Она сама подходит и просит: «Давай обнимемся», «Давай поцелуемся». Она не просто повторяет фразы, а выражает искреннее желание. И обязательно требует поцеловать две щеки, одной явно недостаточно.
Тишу, нашего младшего сына, тоже обнимает и целует. Иногда он и с Лукой проявляет нежность. Ну а с мужем это привычное дело.
Так что девчонка у нас ласковая.
Детские дома – это не семья, и дети, воспитывающиеся в них, имеют особенности, отличающие их от детей, растущих в семье
В связи с этим нередко можно услышать и прочитать вопросы: «Что происходит с детьми в детском доме, почему они становятся такими?!»
Мы не рассматриваем ситуации, характеризующиеся исключительно жестоким обращением с детьми, речь идет об обычном учреждении. Проблема не связана с детским домом. Необходимо более детально изучить вопрос.
Я отрываю вас от мужа, от детей и помещаю в определенные условия. Там вас обеспечивают питанием и одеждой, проводят какие-то занятия, а вы продолжаете увядать. Правильно ли будет сказать: «Какое это ужасное место! Кто там работает?» Нет. Суть не в людях, которые вас окружают, а в тех, кого рядом нет. Ни один персонал, даже самый опытный, не сможет заменить мать. Даже самую неидеальную мать.
Василиса до четырех месяцев развития соответствовала норме. После изъятия, вероятно, она испытала сильный стресс. В двух лет ребенок начал ходить. Он не говорил и не понимал обращенную речь.
У некоторых детей формируется убеждение, что без матери жизнь не имеет смысла. Им кажется, что некому расти и стараться.
Мать Васёны почти одного возраста со мной. У неё четверо детей. Лишение родительских прав связано с алкогольной зависимостью
Мне легко отпускать обиды и злость по отношению к ней, поскольку, насколько мне известно, она не причиняла Василисе умышленного вреда. А что касается осуждения… Раньше я бы без колебаний заявила: «Если она не бросила пить, значит, так и должно быть. Если бы она захотела завязать с алкоголем, она бы это сделала!» — и чувствовала бы себя очень уверенно, словно в белом пальто… Но мне уже не двадцать один и не двадцать пять лет, жизнь преподала мне немало уроков, и я оказалась в ситуациях, которые осуждала и от которых зарекалась. Не осуждать – это ценный и полезный навык, который можно развивать. И, да, он непрост.
Относительно моей внутренней гармонии. Легко проявлять великодушие, живя с мужем. Когда есть надежная поддержка, финансовая стабильность и комфорт. Смогла бы я отыскать ее и предложить помощь? Поговорить, побудить к действиям, направить на восстановление? С одной стороны, могла бы. Но я этого не предпринимаю. И я не желаю, чтобы она отнимала Василису. И, да, вероятно, я буду испытывать ревность и неприятные переживания, когда я (удар кулаком в грудь) Я вырастила ее, а дочь будет общаться с той, кто не принимала участия в ее воспитании…
Это принадлежит мне. Честно говоря, неважно, какие чувства я там буду испытывать. Гораздо важнее то, как поступит Василиса. Если она сама захочет познакомиться, общаться, ухаживать за ней в старости, это будет свидетельство того, что мы воспитали достойного человека, способного прощать, заботиться и любить.
Не бойтесь брать приемных детей
Пока мы существуем, возможно, стоит меньше раздумывать и больше действовать? Я говорю это, в первую очередь, и для себя самого.
У Даши почти полмиллиона подписчиков. Многие решились на усыновление, получив ее поддержку. А вы когда-нибудь размышляли о том, чтобы стать приемным родителем? Или, возможно, среди ваших знакомых есть те, кто уже сделал этот выбор?
Фото на превью — daria_moguchaya / instagram, daria_moguchaya / instagram
